Владимир Путин так и не отменил указ о частичной мобилизации 2022 года, и тот до сих пор в силе. Поэтому мужчины, которых тогда забрали, почти ни по каким причинам не могут быть демобилизованы. С 1 января 2026 года призыв превратился в круглогодичный административный процесс с планом на 261 тысячу новобранцев — это создаёт базу для постоянных наборов без объявления новой мобилизации.
Пока двигателем этой системы были деньги: хорошо оплачиваемый контракт позволял заполнять ряды. Но такая модель становится дорогой — данные федерального бюджета показывают около 71 тысячи контрактников в первом квартале 2026 года. Это самый низкий показатель за первые три месяца за последние три года, даже несмотря на то что средняя выплата за подписание достигла рекордных 1,47 миллиона рублей.
Эту цену платят не из центра: несколько регионов резко подняли разовые выплаты, хотя их бюджеты в 2025 году ушли в рекордный минус. Главный ограничитель для России — не нехватка доступных мужчин, а растущая стоимость уговорить их пойти на службу. Именно поэтому принуждение сосредоточено в регионах с самыми тощими бюджетами.
Принудительные задержания и давление ради подписания контрактов с Минобороны зафиксированы как минимум в 17 регионах: мужчинам угрожали сфабрикованными делами или избивали, пока те не подписывали контракт. От бюджетников и частных вербовщиков ждут по 20–30 человек в месяц, и целятся в мужчин, обременёнными долгами, уголовными делами или зависимостями, — их обстоятельства становятся рычагом давления.
Похожая логика работает и за пределами России: следователи подтвердили более 1400 африканских граждан в российской службе, а разведка Кении сообщила о более чем 1000 завербованных кенийцев. Размещение примерно 11 тысяч северокорейских военных в Курской области — это сделка между государствами. Ни один из этих источников не значим в цифрах на фоне цели набора на 2026 год, но каждый позволяет Москве получать людей, не собирая расходы на российском населении.
Соблазнительно прочитать это как близкий кризис, однако последние четыре года Путин явно предпочитал платить, а не заставлять. И хотя дезертирство резко выросло, тот факт, что принуждение падает на социальные низы, как раз и делает его политически дешёвым. Отсутствие протеста отражает успех государства в недопущении того, чтобы разрозненное недовольство превратилось в организованное политическое давление.
Система достаточно прочна, чтобы обойтись без нового общенационального призыва, но держится она на том, что расходы на набор размазаны по регионам. После выборов вопрос стоит не просто о том, позовёт ли Путин снова, а скорее, насколько далеко нынешняя система может растянуться, прежде чем человеческая цена станет политически заметной, ведь нехватка людей для России — ограничение не только демографическое, но и политическое.
