В России всерьёз прорабатывают создание нового модульного завода, который сможет перерабатывать около 441 тонны облучённого ядерного топлива каждый год. В «Росатоме» говорят, что запуск такого объекта сразу решает две задачи: замыкается топливный цикл, да и позиции страны в наступающей ядерной эпохе становятся куда крепче. Параллельно идут инвестиционные расчёты и выбор площадки, а окончательное решение по проекту должны объявить до конца 2026 года.
Новый завод будет работать и с топливом от обычных тепловых реакторов, и с тем, что выгружают из перспективных быстрых установок, и это не случайно. Российская ядерная стратегия сегодня как раз строится на том, чтобы оба типа реакторов работали в связке. В «Росатоме» видят в этом предприятии ключевое звено для замкнутого цикла: быстрые реакторы и традиционные идут в одной упряжке, а переработанное сырьё снова пускают в дело. Главная надежда здесь — реактор БРЕСТ-ОД-300 на быстрых нейтронах, который уже строят на площадке Сибирского химического комбината.
Америка ещё в августе 2024 года закрыла для себя ввоз российского низкообогащённого урана, да и в Европе тоже не прочь слезть с российской иглы. Но если посмотреть на статистику Евросоюза за 2025 год, выходит почти 3200 тонн обогащённого урана, завезённого из России, — цифры, которые лучше всяких слов показывают, как крепко держатся старые ядерные цепочки. Для «Росатома» это ещё и бизнес-история: запуск завода даст госкорпорации возможность предлагать зарубежным клиентам новые услуги, а значит, расширять своё присутствие на международном рынке.
Всего в мире за всю историю атомной энергетики накопилось около 494 тысяч тонн отработавшего топлива, из которых примерно 355 тысяч тонн до сих пор лежат на хранении. Новый комплекс должен стать для России самым крупным перерабатывающим заводом среди всех отечественных объектов такого рода. Эксперты, правда, напоминают: с отделением плутония надо быть начеку, потому что риски распространения ядерных материалов — не выдумка. Если проект запустят, Россия получит не просто очередной технологический объект, а реальный шанс укрепиться в тех нишах мирового ядерного рынка, где конкуренция сегодня самая острая.
