В России август издавна называют проклятым месяцем, и для этого имеется целый ряд исторических причин, начиная с августовского путча 1991 года, который приблизил финальный распад Советского Союза.
Я как раз прибыл в Москву в качестве корреспондента The Economist, когда в августе 1998 года грянул финансовый кризис, и Россия объявила дефолт по своим долгам, одновременно девальвировав национальную валюту, при том что большинство моих коллег находились в отпусках.
Ровно через год, в августе 1999-го, в Москве начал вырисовываться план, который в итоге привёл к власти Владимира Путина, когда тяжело больной Борис Ельцин назначил премьером совершенно неизвестного широкой публике человека.
В том же августе в Дагестане произошёл загадочный теракт, ставший первым в череде инсценированных злодеяний, которые тогда списали на чеченских боевиков, и жёсткая реакция Путина на эти события превратила его в национального героя на волне народного гнева. Август 2000 года ознаменовался трагической гибелью атомной подлодки «Курск», и эта катастрофа с особой яркостью обнажила старые чекистские привычки нового лидера, проявившиеся в его бездушной некомпетентности при организации спасательной операции.
Август 2008 года принёс пятидневную войну с Грузией, что впоследствии многие назвали роковой ошибкой, повлёкшей за собой долгосрочные последствия.
Другие августы запомнились гибельными наводнениями и лесными пожарами, крупными авиакатастрофами и прочими масштабными бедствиями.
Как писала моя коллега из The New Yorker Юлия Иоффе ещё в 2011 году, каждый август русские ждут какой-то истории, и их мрачные ожидания крайне редко оказываются обманутыми. С наступлением нынешнего августа Путин сталкивается с самым тяжёлым сплетением дипломатических, экономических, финансовых, политических и военных проблем за все двадцать шесть лет своего нахождения у власти, и это сочетание выглядит беспрецедентным. Перебои с топливом, вызванные точечными украинскими ударами по нефтеперерабатывающим заводам, перестали быть просто бытовым неудобством, поскольку они наносят мощный инфляционный и рецессионный удар по всей российской экономике, разрушая цепочки поставок.
Растёт и политическая напряжённость внутри страны, потому что обеспечение бесперебойных поставок в Москве, где исторически случались перевороты, означает, что регионы, лишённые ресурсов, всё сильнее кипят от глухого недовольства властями.
Именно это является одной из главных причин того, что политическая цена войны для Кремля стремительно растёт, а та самая нормальность, то есть утешительное знание, что сегодня будет как вчера, а завтра как сегодня, составлявшая главное достижение всех путинских лет, теперь исчезла безвозвратно. От прежней стабильности не осталось и следа, и каждый новый день приносит всё более серьёзные вызовы, которые требуют немедленных решений. Но ресурсы для таких решений тают на глазах вместе с нефтяными доходами и доверием элит.
Эдуард Лукас
