Кипящая кастрюля: как Москва управляет ближневосточными кризисами

Отдельный кризис тут ничего не объяснит, поэтому смотреть надо шире: от войны Ирана с США и Израилем до Сирии после Асада, от Газы до новых дипломатических линий с Заливом, везде Москва действует по одной логике, и логика эта проста: кризисы не решать, а держать под контролем. Лучше всего эту логику передают две вещи. Первая — управляемое управление кризисом, когда региональное напряжение превращают в инструмент влияния и торга, вторая — метафора Марка Каца про кипящую кастрюлю, которая должна оставаться горячей, но не выливаться через край.

Такая рамка объясняет, как Россия удерживает отношения сразу с Израилем, Ираном, Турцией, Египтом, странами Залива и палестинцами. Цель у неё не заменить США, а стать одним из незаменимых партнёров. Три арены показывают и возможности, и пределы этой стратегии: Иран, Сирия и ось Газа — Израиль.

Открытее всего подход с кипящей кастрюлей проверяется на войне Ирана с США и Израилем. Двадцатилетнее соглашение о стратегическом партнёрстве, подписанное в январе 2025 года, пункта о взаимной обороне не содержит, и Россия избегает прямого участия. Лавров говорил, что экономические договорённости продолжат действовать при известных условиях, и цифры это подтверждают: двусторонняя торговля выросла больше чем на 10 процентов за первые восемь месяцев 2026 года, российские ядерные специалисты вернулись в Бушер, работает железная дорога Решт — Астара.

Кризис всё же принёс России незапланированный доход. Война в Иране, сбои в Ормузском проливе, удары хуситов по Саудовской Аравии и российские удары по энергетике Украины оказали давление на мировые поставки, и Цены на нефть прыгнули с 72 до примерно 120 долларов, и нефтяные налоговые доходы Москвы почти удвоились.

Самый выгодный для России сценарий — тянущаяся неопределённость, где Иран ни разбит, ни примирился с Вашингтоном, потому что так зависимость Ирана от Москвы только углубляется. Настоящая цель не спасти Иран, а управлять кризисом, чтобы укрепить собственный великодержавный статус, для этого Москва и посредничает через переговоры Путина с Уиткоффом, и сохраняет связи с Заливом: она подписала безвизовый режим с Саудовской Аравией, а торговля с ОАЭ теперь больше чем вдвое превышает торговлю с Ираном.

Падение Асада в декабре 2024 года не покончило с российским присутствием в регионе, а просто его перераспределило. По договорённости августа 2026 года авиабазу Хмеймим и коммерческий причал в Тартусе передают Сирии, а военные объекты в течение трёх месяцев становятся совместными тренировочными центрами.

Фокус тем временем смещается на Ливию. «Африканский корпус», заменивший «Вагнер», вырос до 2500 человек, а договорённость с Хафтаром открыла доступ к порту Тобрук. Ливия не заменяет Сирию полностью, но служит страховкой от неопределённости в Тартусе. Получается распределённая сеть доступа, открытая постоянным переговорам, а не опирающаяся на постоянном базировании.

Отчётливее всего многовекторная политика Москвы видна на войне в Газе. Россия держала баланс, поддерживая контакты одновременно с Израилем, Палестинской администрацией, ХАМАС и Ираном. А отношения с Израилем, наоборот, всегда оставались близкими под поверхностью видимого напряжения. И хотя Израиль в вопросе Украины держится с Западом, Москва эти отношения не испортила — восьмого ноября в Израиле сел высокопоставленный российский военный самолёт.

Общая нить, проходящая через Иран, Сирию и ось Газа — Израиль, такова: Москва применяет одну логику на всех аренах. Выборочное участие вместо глубокой вовлечённости, конкретные интересы вместо идейной близости, управление вместо разрешения. Москва — ни полный союзник, ни полный посредник, но эти риски в любой момент могут превратить управляемый кризис в неуправляемый конфликт.