Москва и Дамаск недавно подписали важное соглашение, которое перекраивает всю логику российского присутствия в Сирии. Теперь сирийские власти берут под свой контроль гражданские объекты на авиабазе Хмеймим и коммерческую часть порта Тартус, а российские военные базы превращаются в совместные учебные центры для подготовки местных специалистов. Фактически Сирия получает обратно ту стратегическую инфраструктуру, которую при Асаде отдали в аренду Москве, и для Кремля такое решение выглядит как способ сохранить хотя бы часть влияния, а не потерять страну целиком.
Сокращение военного контингента началось задолго до августовских договорённостей. Российские подразделения покинули второстепенные позиции у Манбиджа, Кобани, Пальмиры и Камышлы, стянув технику и людей в Хмеймим и Тартус, а затем морем вывезли оттуда практически все тяжёлые системы вооружений. К концу января 2025 года грузовые суда уже вывозили имущество и технику, включая комплексы ПВО С‑300 и С‑400, и сейчас на сирийской земле остались лишь вспомогательные силы, необходимые для работы совместных объектов.
Новый сирийский президент Ахмед аш-Шараа с момента прихода к власти ведёт довольно гибкую линию: он признаёт роль Москвы в сирийской войне и не рвёт отношения, но при этом жёстко требует уважать суверенитет своей страны и настаивает на выдаче бывшего президента Асада. Тем не менее аш-Шараа уже дважды посетил Москву, а делегации двух стран продолжают регулярные консультации по военным вопросам, восстановлению экономики и торговле. У России остаются серьёзные рычаги в тех сферах, где Дамаску сложно найти быструю замену, и это даёт Москве пространство для манёвра.
Сирийская армия до сих пор использует технику советского и российского производства, и альтернативных поставщиков с таким объёмом просто нет. Кроме того, Москва остаётся главным поставщиком пшеницы и энергоносителей для Сирии: к маю суточные поставки российской нефти достигали примерно 60 тысяч баррелей, а доля российской пшеницы в импорте остаётся подавляющей. Правда, Дамаск уже начал искать обходные пути и дал понять Вашингтону, что готов серьёзно сократить закупки российской нефти в обмен на исключение из американского списка спонсоров терроризма.
Новая стратегия Москвы на Ближнем Востоке становится яснее, если смотреть на Сирию вместе с растущей активностью России в Ливии. Сразу после падения Асада транспортные самолёты начали регулярно летать между Хмеймимом и ливийской авиабазой аль-Хадим, а российский персонал, связанный с Африканским корпусом, сейчас осваивает или модернизирует инфраструктуру на нескольких ливийских объектах. Однако Ливия не может стать полноценной заменой Сирии: местные порты уступают Тартусу по инфраструктуре, а доступ к ним зависит от политических договорённостей, а не от прямого контроля Москвы.
Эксперт Игорь Деланоэ отмечает, что вместо единой мощной базы в восточном Средиземноморье Россия теперь получит разделённую систему: военно-морские возможности сохранятся в Сирии, а авиационные переместятся в Ливию, и это означает более лёгкое, рассредоточенное присутствие. Средиземноморский флот России впервые за десять лет лишился постоянной боевой группировки, которая раньше была визитной карточкой Москвы в регионе, но Деланоэ напоминает: если конфликт на Украине завершится и турецкие проливы вновь откроются, регулярные военно-морские развёртывания вернутся.
Даже урезанное присутствие даёт Москве то, что после утраты восстановить почти невозможно, — политические связи и логистические цепочки. Летиция Менен подчёркивает, что России критически важна стабильность на Ближнем Востоке ради сохранения выхода к Средиземному и Красному морям, и теперь региональная стратегия Москвы меньше замыкается на одну Сирию, а всё больше опирается на сеть точек, протянувшуюся через Ливию и дальше в Африку.
