Мирные инициативы сыплются одна за другой с февраля 2022 года. Беларусь, Турция, Стамбул, потом посредничество США, затем трёхсторонние встречи в Абу-Даби и Женеве в начале 2026 года. Все эти раунды сделали одно: высветили главные разногласия. Общей основы для мира они так и не создали, политического урегулирования тоже не обеспечили.
Осень 2026 года дала новый толчок: на полях 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Трамп призвал покончить с «нелепой войной», контакты США с Россией и Украиной возобновились, зазвучали идеи деэскалации и ограниченного перемирия в энергетике. Песков подтвердил, что Москва готова вернуться к трёхсторонним переговорам. Зеленский заявил, что Украина прекратит удары по российским энергообъектам, если Москва ответит тем же.
Рубио высказался в том духе, что война должна закончиться урегулированием за столом переговоров, а не военной победой одной из сторон. После встречи с Лавровым он сообщил, что и Россия, и Украина заинтересованы в ограниченном прекращении огня, которое включит поставки зерна и энергии. Лавров подтвердил готовность России решать конфликт политическими средствами, но оговорился, что военные операции будут идти и во время переговоров.
Вот здесь и вылезло главное противоречие нью-йоркских встреч. Украина подавала взаимную деэскалацию как возможный шаг к более широким переговорам. Россия настаивала, что переговоры могут идти и параллельно с боевыми действиями.
Теперь о том, с чего Москва начинала и к чему пришла. Война стартовала с широких целей «демилитаризации» и «денацификации». После объявления аннексии четырёх регионов в сентябре 2022 года Путин поставил условием прекращения огня вывод украинских войск со всей их административной территории и отказ от членства в НАТО. Окончательное урегулирование он увязал с нейтралитетом, признанием аннексий и снятием санкций.
Пресс-секретарь Кремля Песков в июле 2026 года сказал, что условия Путина от июня 2024 года остаются в силе. Публично объявленного отступления не было, и это многое объясняет. Москва увязывает урегулирование с перестройкой всей европейской архитектуры безопасности, и только прекращения огня ей мало.
Украина держится за территориальную целостность и признавать аннексию отказывается, устойчивый мир она связывает с выводом российских войск, возвращением пленных и депортированных гражданских, а также с репарациями. При этом Киев готов различать окончательное юридическое урегулирование и прекращение боевых действий по нынешней линии соприкосновения. Его красная линия касается последовательности: прекращение огня и гарантии безопасности должны идти до необратимых уступок.
Европа не приемлет изменения границ силой, но готова рассмотреть перемирие по существующей линии соприкосновения, при этом она предусматривает продолжение поддержки Украины, международный мониторинг и возможное размещение многонациональных сил. Администрация Трампа во главу угла ставит прекращение войны и проверяемые механизмы, Европа даёт гарантии безопасности, США предлагают поддержку.
Главная загвоздка в разногласиях по последовательности обязательств. Москва требует вывода украинских войск и политических ограничений до прекращения огня. Киев ищет гарантии безопасности и устойчивое прекращение боевых действий до решений по территориальным вопросам. Если гарантии отложить до уступок, Украина боится потерять рычаги влияния, а Россия настаивает, что первопричины остаются неурегулированными.
Переговоры идут параллельными треками без единой основы. Гуманитарный трек продвигается по обмену пленными, диалог США и Украины сосредоточен на гарантиях безопасности, трёхсторонние военные контакты касаются мониторинга. Множество посредников не заменят постоянную переговорную команду, определённую повестку и механизм контроля за выполнением.
Западные оценки сходятся на варианте перемирия, подкреплённого сдерживанием. Томас Грэм описывает формулу, где прекращение огня сочетается с тесными связями Украины с Западом, но без формального членства в НАТО. Chatham House предупреждает, что плохо контролируемое перемирие позволит силам перегруппироваться и продолжить давление через кибероперации и саботаж.
Российские эксперты, между тем, смотрят шире линии фронта. Они различают фактический контроль и юридическое признание, а стабильность увязывают с ограничениями на военные базы и военные связи Украины с Западом. Китайские предложения предусматривают параллельные треки по прекращению огня, гарантиям безопасности и восстановлению, отделяя временный контроль от юридического суверенитета.
Самый реалистичный исход это не всеобъемлющий мир, а прекращение огня, подкреплённое сдерживанием. Разрыв между конечными целями сторон и минимальными условиями, которые каждая готова принять, в одно соглашение уже не укладывается. На этом фоне промежуточные договорённости выглядят куда осуществимее: прекращение огня, контролируемая линия соприкосновения, гарантии безопасности, механизмы мониторинга и отложенный политический процесс.
