Лейтенант Лев Ступников подъехал к краю поля на востоке Украины морозным февральским утром, где колонна старших российских офицеров прибыла посмотреть на учения у линии фронта: около 150 пехотинцев, медиков и офицеров отрабатывали действия на мерзлой грязи перед наступлением на Угледар. Он прижал телефон к груди, сделал снимок и написал своему украинскому контакту: «Здесь от 120 до 150 человек». Точные координаты он уже передал, так что на то, чтобы уйти с линии огня, оставались считаные мгновения. «Уходи», — пришел ответ, затем: «Жду сообщения, что ты ушел», а через минуту капсом: «УХОДИ». Он подошел к группе водителей, изобразил боли в животе, попросил влажные салфетки и исчез в роще. Взрыв сбил его с ног и посек осколками стоявший рядом грузовик. Когда он поднялся, по полю лежали десятки изувеченных тел. Телефон завибрировал: были ли взрывы, пришли фото. Он ответил: «Тут просто мясо». Позже он передал подтвержденный счет: 68 убитых и 60 раненых, среди них 10 офицеров, включая полковника Гусейна Мусаева, командира 36-й мотострелковой бригады, одну из главных целей Киева. Это была первая в череде атак, проведенных с его помощью, и Украина использовала его данные, чтобы убить более 300 российских солдат.
Разочарование копилось в нем годами. В 17 лет его не приняли в летное училище за отказ дать взятку, а в академии он видел, как курсанты платят деньги, чтобы выйти за территорию или выбрать себе базу. Он рассказывает, что когда в феврале 2022 года проснулся от кадров российских вертолетов над украинскими городами, то пришел в ужас: «Они сбрасывали бомбы на мирных жителей. Это было зло». В академии он сидел на задней парте с пустым взглядом и говорил: «Я не мог показывать эмоции. Но внутри я горел».
Его мать Татьяна годами была против Путина и ходила на протесты. В феврале 2024 года она написала Дмитрию Карпенко, украинскому программисту, который публиковал интервью с российскими пленными и предлагал 250 тысяч рублей за информацию. Ступников узнал имя, потому что смотрел его видео, и написал: «Я готов работать с тобой и сдаться», добавив имя, звание, местонахождение и бригаду. Они договорились о недельном графике, условном языке и удалении всех сообщений. Он поставил одно условие: никаких денег.
Он передавал радиочастоты, места дислокации войск и планы боев, отключал камеры, следившие за украинской территорией, и настроил контроллер дрона так, чтобы тот перегревался посреди задания. В марте украинцы убили нескольких офицеров на бригадном сборе, который он обозначил. В мае они ударили по подвалу гостиницы, где стояли два штурмовых подразделения, и убили 20 человек, включая капитана. Поскольку он остался единственным офицером своего набора в батальоне, подозрения росли. Однажды в июне командир всплеснул руками и сказал: «Ничего у нас не получается. У меня ощущение, что в наших рядах есть Штирлиц», а затем остановил взгляд на Ступникове. Однажды он случайно отправил координаты собственного подвала и едва выжил при взрыве.
В начале июля Карпенко велел ему прийти к краю Никольского в назначенное время и оставить оружие. Ночь на 6 июля была теплой и безоблачной. Российский часовой спросил, свой он или чужой, и он сказал, что вышел проверить камеры и протестировать рацию, спросив, можно ли пройти дальше. Тот ответил: «Да, но не очень далеко», и Ступников сказал: «Ничего, далеко я не собираюсь». Украинский дрон провел его вокруг противотанковых заграждений и через минное поле. Все это время он успокаивал себя, представляя горячую ванну. Три бойца 72-й бригады направили на него винтовки, один с дрожащими руками держал пулемет. Он назвал пароль, который раньше его рассмешил: «Арахисовая лавка». Ему завязали глаза и увезли.
Его жена Лиза отказалась ехать с ним, сказав, что хочет спокойной жизни подальше от войны и поближе к родителям: «Это была твоя мечта, не моя». Она перестала отвечать, а через год, после его интервью Карпенко, российские власти допросили ее в рамках уголовного дела о его дезертирстве, и она сказала государственным СМИ, что он совершил измену и «предал и меня тоже». Его мать и младшая сестра уехали через Молдову, и в аэропорту Омска таможенник спросил девочку, когда у ее матери день рождения. Она застыла и пробормотала «зимой», а Татьяна с шуткой прошла через контроль. В Киеве она увидела сына с густой бородой и усами колечком, как у бойцов РДК, и спросила его: «Это действительно наша война?» Он ответил: «Да. Это наша война».
Ступников вступил в Российский добровольческий корпус, украинское подразделение из этнических русских, противников Путина, после того как его командир Денис Капустин предложил ему билет в одну сторону: вступишь, останешься до конца войны. Он знал, что альтернатива мрачная, ведь другого перебежчика, летчика Максима Кузьминова, застрелили в Испании через несколько месяцев после побега. Этим летом он стоял на лесной поляне в окружении десятков бойцов РДК у каменных остатков древней языческой церкви, держа винтовки с позывными павших товарищей, и когда каждое оружие опускали на землю, мужчины прижимали кулаки к груди и выкрикивали: «Навсегда в наших рядах!» Теперь он воюет против бригады, которую покинул, и о клятве, данной в академии, сказал: «Предал ли я присягу? Я клялся защищать свободу».
