Православие, Самодержавие, Народность

Даже странам, кажется, необходимо определять для себя «общую концепцию». Для Николая I (младшего сына в семье, готовившегося к военной карьере, а в результате ставшего императором в 1825 году) такой концепцией стал «официальный патриотизм», которую его учитель граф Сергей Уваров видел в триединстве «Православие, Самодержавие, Народность».

1418106898_patriarh-kirill-osvyatil-hram-prepodobnogo-sergiya-radonezhskogo-v-carskom-sele

Почти два века спустя эта формулировка, кажется, так же хорошо подходит для характеристики правления президента-бывшего шпиона, как и для царя-бывшего солдата. Во всяком случае, Владимир Путин опирается на весьма схожую идеологию.

Нужно заметить, что значение каждого компонента вышеупомянутого триединства в 21 веке изменилось в деталях. Однако они почти в точности определяют эру «нового путинизма» (или, для оптимистов, «позднего путинизма»).

Православие

Одним из наиболее поразительных образов прошедшего в этом году парада Победы в Москве стал эпизод, когда министр обороны Сергей Шойгу, по всем сведениям — тувинский буддист, крестится перед иконой прежде чем надеть фуражку и приступить к своим обязанностям.

Мы можем истолковать эту деталь как небольшое лукавство, рассчитанное на то, чтобы вызвать симпатию толпы, однако мне кажется, это будет ошибкой в понимании и личности самого Шойгу, и роли православной церкви в современной России.

Также как до революции обычный российский крестьянин не разделял понятия «православный» и «русский», в настоящее время религиозная идентичность становится краеугольным камнем патриотической преданности российскому государству.

Перекреститься перед иконой (или пожертвовать на нужды церкви) – это не обязательно свидетельство религиозности человека, но скорее выражение его политической лояльности нынешней власти. Оборотная сторона кесаропапизма (политическая система, при которой светская власть контролирует церковные дела; прим. mixednews) заключается в том, что светский лидер и политическая структура, которую он возглавляет, волей-неволей срастаются с церковной законностью.

Так что, когда Шойгу крестится, или когда Академия ФСБ получает свою собственную церковь, или когда священники благословляют войска, отправляющиеся на Украину, это не значит, что мы наблюдаем за проявлениями российской теократии.

В конце концов, от пяти до десяти процентов населения России составляют мусульмане, существенный процент составляют и другие религиозные общины. И даже среди тех, кто ассоциирует себя с российской православной церковью, только один из десяти действительно регулярно посещает церковные службы.

В 1997 был вступил в силу закон «О свободе совести и религиозных объединениях», в котором говорилась, что 

христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии… составляют неотъемлемую часть исторического наследия народов России, но, вместе с тем, признавалась особая роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры.

Это и есть самая суть: православие не столько религия или не просто религия. Это, скорее, основа всей российской идентичности. Сама церковь уже куплена Кремлём. По словам Станислава Белковского, она «наконец превратилась в придаток государственной политико-идеологической машины».

Так что православие – это не просто религиозный выбор, но демонстрация политической лояльности и признание законности (исторической и моральной) нынешнего режима.

Самодержавие

Проще всего сказать, что Путин в той же степени самодержец, что и царь Николай I. И в каком-то смысле это будет справедливо. Не в том, что Путин считает себя избранным свыше монархом, а в том, что даже Николай осознавал (и мучился по этому поводу) фактическую ограниченность своей власти. Справедливее было бы сказать, что Путин не в большей степени самодержец, чем Николай.

Конечно, между ними существует и множество различий. Путин – избранный глава государства, хотя истинная оппозиция, по сути, не была допущена до выборов (коммунистическая партия, возглавляемая Зюгановым, не в счёт – она давно и комфортно встроилась в путинскую политическую систему). К тому же, несмотря ни на что, Путина нельзя назвать абсолютным диктатором. Он связан в своих действиях как общественным мнением, так и ожиданиями элиты. Существуют определённые ограничения для того, как нынешний режим устраивает выборы (протесты Болотной служат тому доказательством). Отсюда усилия официальных СМИ по созданию и поддержанию культа вокруг личности самого Путина, которыми, в конечном итоге, глава российского государства и обязан своими заоблачными рейтингами внутри страны.

В управлении страной Путин весьма сильно зависит от поддержки элит страны, и этим он схож с Николаем. Как царь Николай I пытался приблизить к себе немецких аристократов в надежде, что они окажутся более честными и эффективными (они такими и были, только это не помогло изменить систему в целом), так и Путин во многом полагается на силовиков (которые оказались не более эффективными, зато даже более коррумпированными). Но, как бы то ни было, для всякого «автократа» или «самодержца» поддержка элиты имеет во-многом решающее значение.

В сердце всякого «самодержавия» лежит идея политического превосходства страны. При правлении Николая Россия превратилась в «жандарма Европы», пылко поддерживающего попытки других авторитарных режимов сокрушить назревающие в них революционные процессы. В то же самое время концепция самодержавия Николая включала верховенство закона (каким бы драконовским он ни был) и отеческие обязательства правителя по отношению к своим подданным.

Современный мир не так легко контролируется, однако в настоящее время Путин гораздо проявляет гораздо меньшую терпимость по отношению к свободам общества: законы об «иностранных агентах», давление ФСБ на разного рода неправительственные организации, карательные меры в отношении либеральных СМИ и тд.

Народность

В каком-то отношении это понятие и самое лукавое, и самое знакомое. И опять, это слово не следует понимать в привычном этно-лингвистическом смысле. Даже при Николае «народность» и «национальность» определялись, скорее, как преданность государству, чем как принадлежность к определённой этнической группе. То есть «русский национализм» имеет большее отношение к тому, какой у человека паспорт, чем к его истинной национальности.

Конечно, это объясняется практической необходимостью многонационального государства. Но это также отражает и историческую эволюцию России, где национальная идентичность формировалась в условиях тесных, порой неприязненных, взаимоотношений центральной власти и местных интересов и инициатив.

При этнически шовинистическом российском режиме тувинец вряд ли занял пост министра обороны, или татарин – пост главы центобанка. Вряд ли ключевые посты в кабинете министров достались бы евреям и тд.

Таким образом, в России понятия «народность» или «национализм» связаны с исторической, культурной и политической идентичностью и желанием человека их принять. Если вы готовы повязать георгиевскую ленточку и соблюдаете определённые правила и ритуалы, то неважно, как вас зовут – Иван Иванович или Жерар Депардье.

Автор: Марк Галеотти — профессор Нью-Йоркского университета, специалист по глобальной политике


1 балл2 балл3 балла4 балла5 балла (7 голосов, среднее: 3,29 из 5)
Loading...Loading...

Понравилась статья?
Поделись с друзьями!

x

Приглашаем к сотрудничеству всех, кто хочет попробовать свои силы в переводе. Пишите.
Система Orphus: Если вы заметили ошибку в тексте, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter Система Orphus



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *