Россия строит полностью суверенный интернет — нужная инфраструктура уже готова, а цифровая изоляция превратилась из гипотезы в государственную политику.
Это не реакция на войну, а завершение двадцатилетнего плана по подчинению интернета той же логике, что и телевидение. Западные платформы либо вытесняются, либо намеренно замедляются, чтобы укрепить госнарратив и сосредоточить контроль над всем цифровым пространством.
В 2000-х интернет был маргинальным — главенствовало телевидение. Но к 2008 году трафик Яндекса во время войны с Грузией показал: онлайн-СМИ способны затмить официальные каналы. Кремль отреагировал — контроль над Яндексом оформили через символическую продажу «золотой акции» Сбербанку за один евро.
К 2012 году интернет охватил половину россиян, и это стало катализатором массовых протестов. Режим ответил «чёрным списком» — законом, выдаваемым за защиту детей, но на деле служившим для удаления любой критики без решения суда. Он подтвердил: цифровая свобода равносильна политической угрозе.
Закон 2019 года о «суверенном интернете» внедрил цензуру прямо в архитектуру сети — провайдеров обязали устанавливать государственное оборудование для мониторинга. Фильтрация в реальном времени, подавление VPN и избирательное замедление трафика стали нормой — цензура теперь не реагирует на угрозы, а предотвращает их заранее.
После вторжения на Украину в 2022 году начался настоящий штурм: запретили Facebook, Instagram, X, Signal, Discord, Snapchat, Roblox. К 2025 году WhatsApp, FaceTime и Telegram начали блокировать по номерам, а полный запрет стал лишь вопросом времени.
«Белый список» — утверждённые сервисы, доступные даже без подключения к глобальному интернету — явно заимствован у китайского «Великого файервола». Вместо западных аналогов продвигают VK вместо Facebook, Яндекс вместо Google, Ozon вместо Amazon. Госсуперприложение «Макс» объединяет мессенджер и госуслуги — с сентября 2025 года оно предустановлено на все новые телефоны.
Но не все замены работают. «Ретьюб» провалился, Instagram так и не смогли заменить. YouTube держат в сети лишь потому, что его отключение нарушит работу Android и облачных сервисов — вместо этого его намеренно делают почти неработоспособным.
Запрет рекламы в Instagram лишил блогеров независимого дохода — теперь, чтобы оставаться на виду, они вынуждены поддерживать позицию власти и переходить на VK. Популярность без одобрения Кремля стала невозможной.
Россия копирует китайскую модель киберсуверенитета, но не располагает ни собственными технологиями, ни общественным согласием, ни единым шлюзом в сеть. У неё десятки международных точек подключения — настоящий «файервол» технически почти неосуществим.
Полный разрыв с глобальной сетью нереалистичен — торговля, банковская система и технологии всё ещё от неё зависят. Ближе по духу иранская модель: два интернета — национальный (дешёвый, закрытый) и глобальный (фильтруемый, дорогой).
Со временем Россия, скорее всего, закрепится в таком иранском формате — контролируемое внутреннее пространство, ограниченный доступ к внешнему, вынужденный переход пользователей на госплатформы. Только кризис — санкции, бунты или коллапс инфраструктуры — может подтолкнуть её к туркменскому уровню изоляции.
