Недавно стало известно, что подозреваемый в нападении на бойцов Национальной гвардии — афганец, приехавший в США по программе эвакуации союзников после вывода войск из Афганистана. Его статус давно просрочен, но он оставался в стране. Это вызывает вопросы: кто сегодня считается союзником и как проверяются те, кого впускают на территорию?
Раньше иммигранты приезжали в Америку, чтобы стать её частью. Они учили язык, принимали законы и ценили свободу. Сегодня ситуация иная: значительная часть новых прибывших не стремится к интеграции, а хочет изменить страну под свои представления. Политики, поддерживающие такую модель, утверждают, что разнообразие — сила. Но исторически разнородные общества редко сохраняют единство без сильного центрального контроля.
Историк Уилл Дюрант писал, что империи слабеют, когда их наследники теряют ту энергию, что создала державу, а подвластные народы начинают тянуться к независимости. Америка — не империя в классическом смысле, но она тоже меняется. Рост государственного аппарата совпадает с ростом культурной фрагментации. Когда общие ценности стираются, остаётся только принуждение — или раскол.
В XX веке большинство радикальных режимов приходили к власти через насилие: гражданские войны в России, Китае, Вьетнаме, Кубе. Мирный переход к авторитаризму возможен, но требует чрезвычайных обстоятельств — например, введения военного положения под предлогом кризиса. Такой сценарий нельзя исключать, особенно на фоне растущей поляризации.
Единство многонационального общества держится либо на добровольной ассимиляции, либо на силе. Если первое отвергнуто, второе становится неизбежным. Вопрос не в том, хотим ли мы этого, а успеем ли договориться до того, как границы между «своими» и «чужими» станут непреодолимыми.
